ПРИСЯГА КАПРАЛОВА

Каждый персональный Новый год сегодняшнего гостя «КН» совпадает с каждым календарным Новым Годом — он родился 31 декабря. Когда этот человек входит в помещение и начинает говорить — комната, даже просторная гостиная «КН», уменьшается в размерах, а звуки голоса заставляют ожидающе взглянуть в проем двери за его спиной — а где же Снегурочка? И можно строить лишь догадки о том, какое впечатление производит низкий рокочущий бас на женщин. Если даже у меня последние ноты «Дубинушки», взятые им в редакции, вызвали неконтролируемый глобальный парад мурашек по всему телу от затылка до пяток. Первое из серии новогодних интервью редакция «КН» решила взять у того, чья жизнь будучи сотканной из случайностей, подчинена единственной присяге. У царя Тимура, короля Филиппа и князя Гремина в одном лице. У единственного в Курске обладателя глубокого баса — солиста курской государственной филармонии Андрея Капралова.

Денис Шайкин: Как-то глупо, наверное, говорить обладателю такого баса — «привет, Андрей». Но тем не менее — привет, Андрей. Уже совсем скоро все мы будем отмечать Новый Год. А правда ли, что ты отмечаешь два Новых Года в один день? Что это за легенда, чем один праздник от другого отличается, какой из них ты отмечаешь первым и почему?

Андрей Капралов: Привет, Денис. Мда уж, гораздо менее попсово звучит. А давай так, ты скажешь — «Привет, Капралов». И я отвечу — «привет, Шайкин». Идет? Тогда тебе не надо будет стараться не сымитировать Аллегрову, а мне — шипеть в конце твоего имени эту «с-с-с-с», которая, как я понял, тебе не очень нравится?

ДШ: Наблюдателен. А говорят, что оперные певцы и солисты в особенности — образчики самовлюбленности и нарциссизма.

АК: Да-да, говорят, слышал тоже — участники «Минуты славы» и непревзойденные звезды караоке так и говорят…

ДШ: Зачет. Разминка закончена, чувство юмора — в наличии. Проверим память? Вспомнишь вопрос, который я задал первым?

АК: Первым из четырех заданных тобой в одном фразе? Конечно. Да, это правда и вовсе не легенда. Каждый год 31-го декабря я сначала, как логично предположить — потому что родился утром, отмечаю с женой, родными, детьми, близкими и друзьями свой персональный Новый Год — день рождения. Который плавно перетекает в празднование всеобщего Нового Года. Различие праздников — лишь в количестве гостей. Ну и в том, что на Новый год мне достается двойное количество подарков и поздравлений. По-моему на все твои 4 в 1 ответил, нет?

ДШ: О да, с памятью у тебя тоже все ОК. Помимо регламентированной хроносом очередности, есть какие-то личные традиции в этот день? И как вообще ты «доживаешь», начав отмечать день рождения, до боя курантов? Например, в юбилеи, когда вряд ли удается пропустить хоть один тост во здравие? Ни разу не было такого, что прикорнул на десять минут после именинного торта, а проснулся уже в следующем году?

АК: Поскольку я родился утром 31 декабря, как выше сказано было, то к обеду приезжают гости и друзья, брат из Москвы и мой «ДР» мы отмечаем все вместе. А Новый Год по нашей традиции — это чисто семейный праздник. И встречаем мы его, уже проводив друзей, только в семейном кругу. Чтобы заснуть там, или по какой-то еще причине пропустить бой курантов — такого не было никогда. Хотя, стоп, вру! Когда я учился в консерватории в Москве, то работал в ансамбле песни и пляски под руководством Елисеева Виктора Петровича. И как-то раз вышло так, что я встречал праздник на работе — мы участвовали в «Голубом огоньке» новогоднем, который частично шел в прямом эфире…

ДШ: Это не тогда ли ансамбль Елисеева Daft Punk впервые перепел?

АК: Было и такое дело. Так вот, мы в студии, жена мне звонит, а ответить я не могу — идет запись. Она пишет сообщение — «Милый, где ты?», а я на работе. Это было однажды, да. А так, чтобы я засыпал между своим Новым Годом и всеобщим, нет, никогда не было. Да и не перебирал я с горячительными напитками в этот день сро…, прости, никогда, кстати. Всегда, даже если отмечаем что-либо с ребятами, держу баланс.

ДШ: Сроду — едва не сказал, не перебирал?

АК: Ну да. Смешно бы вышло. А так — вышло у тебя смешно.

ДШ: Кстати, скажи — а где ты родился, кто родители, кем работали?

АК: Я родился в Курчатове. Мои мама и бабушка из Курска, а папа, покойный к сожалению, из поселка Пены, по образованию он был инженером-строителем, а потом был одним из руководителей высокого ранга на атомной станции.

ДШ: Вот как так, скажи — происходит, а?

АК: Что именно?

ДШ: Папа — парень из поселка Пены, мама — простая девушка из Курска. Вот, как ты стал оперным солистом? Почему стал певцом, а не инженером? Как к такому выбору приходят люди, чей образ жизни, воспитание, семейные традиции если и предполагают приобщение детей к высокому оперному искусству, то не более, чем в качестве слушателей, публики, в лучшем случае — знатоков и ценителей?

АК: Знаешь, я думаю, что очень многое в жизни происходит по воле случая. По решению судьбы. И порой самые выверенные планы меняются из-за какой-то незапланированной оказии. Сейчас придерешься — из- за мелкой случайности. Так вот, делом своей жизни я начал заниматься случайно…

ДШ: Это как так? Ехал за мамой из садика на санках и запел басом «Дубинушку»?

АК: Да конечно же нет, сейчас объясню. У меня мама — верующая. И вся наша семья, включая меня православной веры. Так вот, как-то, когда мне было восемь лет, я начал петь в церковном хоре. У меня был тогда хороший дискант. А бас проявился только после ломки голоса. Так вот, я пел в хоре при церкви. Естественно, что учился в музыкальной школе я также — на хоровом отделении. Ну а когда мне предложили попробовать поступить в музыкальное училище, я даже не раздумывал. И с таким голосом меня взяли сразу…

ДШ: Ну то есть, ты никогда не мечтал мальчишкой космонавтом стать или там, военным?

АК: Вот честно — нет. Я, когда впервые услышал хор в церкви, в Курчатове, а в свое время это был один из лучших хоров епархии, сразу понял как-то, что это мое. Даже не понял, а почувствовал скорее. Превратить же чувство в уверенность помогла матушка Елена, которая занималась с певчими хора и настоятель — отец Георгий…

ДШ: Священник и его супруга стали твоими первыми наставниками, я правильно понял? То есть — не профессионалы оперы?

АК: Я бы сказал, что они были более, чем профессионалами. Вообще они оба изначально были биологами. Потом отец Георгий был рукоположен в сан. А матушка Елена, по второму образованию — музыкант и дирижер, преподавала в музыкальной школе. Она меня и подготовила, обучила использованию техники фонации в третьем, октавистском диапазоне, колоратурам обучила…

ДШ: Так, ну вот и все — никакой магии, оказывается. Я это о мурашках. В опере, насколько я знаю, одним из главных требований к солисту является покрытие голосом больших залов и умение «резать» оркестр. Обучаемые только использованию грудного диапазона, без «октавистской» техники, оперные певцы не могут брать мощно звуки внизу большой октавы. По этой причине ноты ниже «до» большой октавы в опере не используются. Голоса же известных октавистов не имеют оперного звучания, но слышны на фоне церковного хора. И лишь совмещение техники фонации и «октавистской» техники дает исполнителю являющееся довольно редким, умение опускаться до соль-контроктавы и ниже. Собственно, теперь становится понятным и то, как ты оказался в Италии и солировал в Римской опере. Хотя, давай-ка и перейдем к следующему «как так выходит». Как певец церковного хора в провинциальном Курчатове, выпускник музучилища провинциального Курска оказывается в Риме и поет в римской опере?

АК: Это случилось, вот, кстати, видишь — опять-таки это был случай, во время моей учебы в консерватории, в Москве. Я уже почти окончил 5 курс, когда в консерваторию приехал итальянский импресарио Клаудио Польезе. Он искал баса для постановки оперы «Турандот», а я тогда уже исполнял арию царя Тимура. Кстати, на прослушивании не только меня выбрали, а я и не хотел, даже не знал об этом прослушивании. Но декан московской консерватории меня буквально поймал за рукав и сказал: «Так, Капралов, пойдем…» Мне играл не мой концертмейстер, а итальянского импрессарио, с совершенно другой техникой. Ну я спел тогда на прослушивании арию Филиппа из оперы «Дон Карлос», да и ушел. Через некоторое время звонок — мне хотят предложить участие в постановке «Турандот». Я встретился с итальянцами, мы подписали предварительный контракт, тогда на первые 6 спектаклей, вот так и оказался я в Италии. Сначала я пел не в самом Риме, естественно там сразу на большую сцену не выпускают. Выступал в театре Ventidio Basso города Ascoli- Piceno. Там и состоялся мой итальянский дебют. А партию Турандот, кстати, исполняла замечательная певица из Мариинского театра — Ирина Гордей. Я понравился публике и рецензентам и меня повезли в Рим на прослушивание. Оно оказалось успешным и два спектакля я спел в Римской национальной опере.

ДШ: Италия, успех, поклонницы, дольче вита в общем началась?

АК: Как ты сказал — дольче вита? Ага, она. Только наоборот. Для меня, 25-летнего выпускника консерватории это был тяжкий труд. Вообще оперная стезя очень похожа на спорт и к тому же — на профессиональный спорт. Это очень тяжелая работа. Когда я, исполнив партию короля Филиппа, а это сложнейшая партия, вставал на весы после спектакля, то смотрел и не верил глазам — минус 3 килограмма. К тому же, акклиматизация была тяжелой, я заболел сразу по приезду и в течение 8 дней перебаливал — это были дни репетиций и пробных постановок. Когда я вышел, то не особо уже нравился из-за этого режиссеру, Герхарду Веберу. Он поначалу не воспринимал меня вовсе, русский же. Просто «разбомбил» меня, как актера. Но в итоге именно у него я многому научился. Он объяснил мне, что играть роль — это жить той жизнью, что написана в либретто, только это и есть настоящая игра.

ДШ: Это скорее Станиславский, чем Вебер, ну да не суть. Скажи, как тебе Италия? Вообще — удачно съездил? Я это в каком смысле — был в Сорренто в небольшом, но с 4 мишленовскими звездами, ресторанчике. Называется «Карузо». Создал его сам великий тенор и все вещи там — это просто вещи его обихода, пластинки, портреты, нотные тетради. Есть ли в Курске ресторан «Капрал»? Может быть — в планах есть хотя бы?

АК: Не хочу строить далеких планов. Как Бог управит, так и будет.

ДШ: Ясно. Опять полагаешься на волю случая. Кстати, мы пропустили один важный вопрос про твои случайности из серии «как же так вышло, что…». Как ученик провинциального музучилища оказался студентом московской консерватории?

АК: Это бы случай, однозначно оценить который нельзя. Муз. училище, 3 курс, я его заканчиваю, сдаю сессию и так, как я тогда пел у ныне покойного Легостаева Евгения Дмитриевича, то уехал с ним и пропустил ежегодный отчетный концерт. А госпожа Чунихина — тогдашний директор музучилища, к счастью или к сожалению меня отчислила. Это был 2001 год. Евгений Дмитриевич похлопотал и меня, без потери курса, приняли на 4 курс педколледжа. Тогда же впервые организовывался первый всероссийский Свиридовский конкурс Леонидом Афанасьевичем Марченко. На мой взгляд, это был тогда самый сильный конкурс в стране. Членами жюри были люди достойные — Ведерников Александр Филиппович, Архипова Ирина Константиновна, Скусниченко Петр Ильич — глыбы, а не певцы…. А у меня концертмейстером была Елена Шуклина, она сейчас уже не живет в Курске, уехала в Санкт-Петербург. Так вот она тогда и говорит — «Давай, Андрюша, попробуем». И мы стали готовиться. Принял участие и после моего выступления Ирина Константиновна Архипова растроганно сказала, что я – молодой Ведерников. А Петр Ильич пригласил меня в консерваторию в Москву учиться. Вот так оно и было.

ДШ: Ясно. Случайность, да?

АК: Для меня была неожиданность, да. Я тогда был в такой эйфории и не понимал, что происходит. И скорее это была не случайность, нельзя так называть решение профессионалов, принявших участие в моей судьбе. Кстати, отчасти я благодарен даже и Людмиле Ивановне Чунихиной за то отчисление…

ДШ: Это ещё почему?

АК: Потому что я в педколледже я встретил свою будущую супругу — 22 ноября отметили 17 лет совместной жизни вот. Трое мальчишек у нас. Старшему 15 лет — Даниилу, Глебу, среднему — 13 и младшему — 7, Матвей в этом году в школу пошел..

ДШ: 17 лет в браке с женой… Впечатляет, конечно. Но давай «по-чеснаку», по секрету само-собой — солист, певец, востребованный не только в России, но и зарубежом, фигура популярная и в первую очередь у женщин. Ну признайся, было же что-то пикантное? Как итальянки тебе, кстати?

АК: Хочешь верь, хочешь нет, не было. И не надо. Я не понаслышке знаю, как трудно парам после ошибки одного из двоих сохранить семью и доверие друг к другу, как сложно получить прощение и не представляю, каким нужно быть идиотом, чтобы все потерять из-за сиюминутной прихоти…

ДШ: Смотрел сериал «Солги мне»? А «Доктор Хаус»? Вот у тебя сейчас нет симптомов, описанных доктором Лайтманом и характерных для лгущего человека. Но доктор Хаус сказал — «все лгут». Я это к тому, что даже я слышал пару месяцев назад историю про некий случай «секшуал харассмента» в Курске, который связывался с твоим именем и именем некоей певицы украинского происхождения? Как это произошло? И почему ты решил пойти по стопам Пласидо Доминго?

АК: А! Вот ты про что. Ну смешно же это, разве нет? Насколько бред может быть смешным…

ДШ: «Поматросил и бросил» — это смешно? Или — бред? Что это такое было?

АК: Да ничего не было…

ДШ: Как ничего не было? Но докладная-то существует… в которой несчастная женщина жалуется на тебя руководству, обвиняет в национализме, шовинизме, в запугивании, правда почему-то — запугивании женой и в случае харассмента с твоей стороны по отношению к ней — таковым она сочла твое признание ей в любви посредством месседжа в сети ВК, произошедшего за четыре года до появления ее докладной…

АК: Ну послушай, ты вот лучше меня содержание этой докладной знаешь. Единственное, я вроде бы в ней не угрожал женой, но — да, якобы 4 года назад якобы признаваясь этой даме в любви, я якобы просил не бояться моей жены. Так что — да, все это — какой-то смешной бред. А может и не смешной. Ты вот когда сейчас краткое содержание этого фантасмагоричного документа цитировал, сам не усмотрел в нем никакой симптоматики?

ДШ: Я, читая копию этой докладной, поразился безграмотности автора и подумал — как же и почему 4 года женщина жила с этой психотравмой? А ты кстати не пытался у коллеги по цеху узнать о причинах появления этой челобитной?

АК: Конечно, я задал вопрос — «что это было?», но девушка отвела глаза и молча прошла мимо. Настаивать на ответе я не стал, решив — «ну зачем я буду унижаться». Да и мало ли, что у человека в голове произошло или — кто и почему заставил ее написать этот бред. Все происходящее на тот момент в филармонии, да и вообще в курской культуре было для меня странным. Я занимал тогда должность заместителя директора в Свиридовском центре и возможно недоброжелатели некие хотели спровоцировать меня, довести таким шагом до каких-то опрометчивых действий. Да, поначалу я просто опешил, когда узнал об этом глупейшем, топорно состряпанном обвинении. Мы с этой коллегой даже не дружили, ни как люди, ни как товарищи по работе. И тут такое. Мне многие предлагали привлечь ее к уголовной ответственности, написав заявление по факту заведомо ложного доноса. Я не стал этого делать, решив считать это ошибкой. Но даже если человеку просто захотелось тогда поймать хайп, что ж — тоже ее дело, не мне ее судить. Главное, что я честен перед собой и перед своей женой.

ДШ: Окей, в общем — ты не бабник, ни ловелас, не ходок и не донжуан?

АК: А также не развратник, не сердцеед, не потаскун и т.д. …вот, совсем не про меня это.

ДШ: Ясно. То есть, просто драчун ты в общем…

АК: Это в каком смысле?!

ДШ: Ну как — в каком. В смысле — подраться любишь, дебошир.

АК: Вот это еще смешнее, честно говоря…

ДШ: Отнекиваться не рекомендую — тут не какая-то докладная со странным содержанием написанная странным почерком. Драку с директором филармонии господином Коноревым минувшей осенью у входа, собственно, в филармонию видела масса народа, публика, а не только коллеги. Из-за чего дрались-то? Что ты сделал такого директору, что тот прилюдно потерял лицо и бросился в атаку на тебя?

АК: Знаешь, я вот только теперь понял, что имел ввиду Бернард Шоу, сказав — «Газета — это печатный орган, не видящий разницу между падением с велосипеда и крушением цивилизации». Не было никакой драки. Ситуация была такой: я зарепостил в какой-то из соцсетей понравившийся мне материал на злобу дня, а тогда еще шумели отголоски скандала в культуре региона с Алексеем Коноревым в одной из главных ролей. Это не понравилось почему-то директору филармонии. В общем, тогда он, да, чуть экспрессивнее, чем следовало, весь на нервах подскочил ко мне у входа в филармонию и начал выяснять отношения, не стесняясь особо в выражениях.

ДШ: На глазах у публики?

АК: Ну ты же знаешь, зачем переспрашивать? Да, публика была, стоял духовой оркестр, ребята наши у входа курили стояли. Так что я абсолютно уверен в том, что говорю — никакой драки не было, каким бы агрессивным кому не показалось поведение Конорева. Оно и для меня было весьма неожиданным. Директор нашей филармонии, Алексей Конорев — это вообще-то милейший человек, толерантный, естественно и с утонченными манерами, куртуазный — я бы даже сказал. И вдруг такая реакция на простой репост информации в соцсети? Для меня это было удивительно. Впрочем, я знаю, что у молодых людей с тонкой душевной организацией случаются такие дни, вот как у представительниц прекрасного пола, когда любая мелочь может стать причиной вспышки гнева. Неконтролируемой. Гармональный сбой или эмоциональный дисбаланс тому виной — гадать смысла нет, да и незачем. Так что у меня к господину Конореву неприязни за тот случай никакой нет.

ДШ: И снова ты говоришь о случае. Эта отсылка звучит почти в каждом твоем ответе. Это потому, что ты боишься ответственности? Не любишь принимать решения?

АК: У меня — трое детей. Как ты считаешь, я боюсь ответственности? Или принятия решений?

ДШ: Тогда почему ты сложил с себя обязанности руководителя Свиридовского центра после недолгого периода руководства? Стоп. Не месть ли это была за тот фак ап с несостоявшейся потасовкой? Директор уволил с должности своего зама?

АК: Да что же ты во всем подоплеку пытаешься разглядеть какую-то. С должности заместителя директора я ушел самостоятельно, их у господина Конорева и без меня хватает. А вот творчеству обязанности администратора очень мешают. Ну и в конце концов — у директора пять или шесть замов, в бухгалтерии работает 9 человек, в концертном отделе не меньше 15 по-моему. В общем, администраторов у нас более, чем достаточно. Поэтому я решил сконцентрироваться на творчестве. И заметь — я принял это решение, тщательно все взвесив и отбросив при принятии решения любые факторы случайности.

ДШ: Но говоришь-то о ней, о случайности опять-таки ты. Смотри вот, Андрей, твое профессиональное развитие — это цепь случайностей, судьба, череда совпадений, так?

АК: Я бы назвал это божьей волей…

ДШ: Да, хорошо. То есть — тебе помогает нечто свыше, некая воля случая…

АК: Да, все, что происходило со мной в профессиональном плане — произошло случайно. Уж абсолютно точно, что я не рассчитывал на такую помощь или каждый свой шаг, каждое движение, каждое слово…

ДШ: С помощью ясно, случай за случаем. А что- то мешает в работе тебе когда-нибудь? Бывает, что вот не хочешь выходить на концерт, не хочется идти на работу, какие-то нестыковки, случайности — но неприятные бывают у тебя?

АК: Конечно, бывают. Как и у любого, я думаю. К сожалению, в нашей среде случайности такого характера обычно не случайны. А являются следствием мелких и пакостных действий определенных людей…

ДШ: А конкретнее? Какие действия и для чего? Просто провокация?

АК: Конкретнее? Например, не поставить выступление в концерт правительственный. Цель проста и мелочна, казалось бы, — чтобы ни публика, ни (без лишней скромности скажу — мои поклонники), ни губернатор не услышали Капралова. Но когда таких случаев накапливается воз, становится ясно, что это не совсем случайные случайности и не бесцельная провокация, а планомерное искусственное заглушение артиста, организованное такое забвение. Формально к которому не подкопаешься. Вроде бы зарплату платят, но в концертах твоего имени нет. На афишах тебя нет. Публика тебя не видит. И я сейчас говорю не о себе, а о множестве талантливых курян с консерваторским образованием, по сути отлученных от работы, которая и есть их жизнь. И началось это не вчера, не минувшим летом. Такое положение было главенствующим при управлении курской культурой Валерием Рудским. Я честно скажу, рискуя вызвать у кого-то неудовольствие своей позицией: синонимом политики господина Рудского был «кулёк». И этот «кулёк» заполонил все от театра до филармонии. Только представьте — в филармонии нет артистов с консерваторским образованием. Ну как такое вообще может быть?!

ДШ: Но зато, насколько я знаю, развивается танцевальное искусство, детишки занимаются на коммерческой основе…

АК: Что значит «зато»?! Ты вообще слышишь себя? Я не знаю, что там развивается в плане самодеятельности, но она не может и не сможет никогда заменить академическое искусство! А вот уничтожает его она вполне успешно. Как в целом культуру уничтожают интриги и не имеющие к искусству, к творчеству разборки.

ДШ: Не сгущаешь ли ты краски? Ну как самодеятельные танцы могут конкурировать, а тем более уничтожать профессионалов?

АК: Не сгущаю я ничего! Хорошо, а как ты сам сможешь характеризовать ситуацию, при которой на костюмы для непрофильного танцевального коллектива выделяется несколько миллионов рублей в год, а музыканты уникального джазового оркестра выступают в оранжевых пиджаках, в которых уже даже не по одному из владельцев прежних умерло? Как расценивать то обстоятельство, что основным критерием оценки твоей работы, творчества, сценической жизни наконец, является факт подписания или отказа подписывать минувшим летом какой-то паршивый донос в ходе административных подковерных интриг? Подписывал — выступления, благодарности, поощрения и премии. Отказался подписать кляузу, сути которой никто толком и не объяснил, все — ты враг, в творческом вакууме оказываешься постепенно, на афишах тебя нет, в концертах нет, в репортажах нет, по сути тебя убивают как артиста, но бескровно, тихой сапой. И это длится с минувшего лета до сих пор. Я не о себе сейчас говорю. Обо всем коллективе, о солистах филармонии…

ДШ: А давай вернемся от общественно-значимых тем, от острых вопросов и причин их возникновения к нашей основной теме сегодняшней встречи — к тебе? Вот, оставим скандалы и интриги, роли их участников и инициаторов, ньюсмейкеров и медиаперсон — на потом, хорошо?

АК: Так это же ты управляешь беседой, я отвечаю просто…

ДШ: Окей. У тебя есть какие-то привычки, от которых ты не можешь отказаться? Плохие привычки? Никто ведь не идеален и в человеке просто должно быть что-то плохое. Вот я, например, курю…

АК: Да вроде нет таких привычек. Я семь лет не курил, но осенью снова начал. Хотя у меня нет привязанности к сигаретам и на днях, надеюсь, брошу.

ДШ: Ну поесть-то ты любишь, признайся.

АК: Есть плотно привык по утрам. Даже не привык — воспитал себя так. Намек твой поймал — да, я знаю, что расположен к полноте ,конституция такая, плюс спортом в юности серьезно занимался. Хотя я худеньким никогда и не был. Поэтому и приучил себя по вечерам обходиться минимумом. Но покушать люблю и вкусно. И обязательно — чтобы это было полезно, не навредило здоровью и желудку. Все-таки, здоровье для певца — это один из самых важных критериев, возможно даже — основной после певческой школы.

ДШ: Как часто звучит вопрос — «Капралов — это сценический псевдоним?»

АК: Раньше — звучал чаще. Но и сейчас иногда спрашивают об этом же. Пользуясь случаем — отвечаю всем, кого этот вопрос почему-то интересует: Капралов — это моя настоящая фамилия.

ДШ: А в детстве прозвище было соответствующим — «капрал»?

АК: Да. Не только в детстве, многие и сейчас меня Капралом зовут. И лишь мой хороший друг, Эдуард Ильич Кальман это прозвище трансформировал. Звонит, бывает и спрашивает — «Капральчик, ты где?». Отвечаю, что дома. — «А-а-а-а, это хорошо, Капральчик.»

ДШ: Если спиртное, то это…

АК: Если я выпиваю — то выпиваю только водку.

ДШ: В компаниях больше любишь проводить отдых или в семье?

АК: С семьей. Это ко мне пришло со взрослением. Я стараюсь ценить то, что Господь мне дал, жену и моих детей.

ДШ: Как относишься к спорту? Сам занимаешься чем- то? Или за какой вид спорта болеешь?

АК: Я тяжелой атлетикой занимался по юности, люблю тяжелую атлетику. Этот вид спорта — это такое невероятное приложение воли и сил, что скорее в нем больше победы над собой, чем над железом…

ДШ: Скажи, а как часто тебя просят «Можешь, как Утесов«Дубинушку» — «Э-э-эх, дубинушка, у-у-ухнем!»?

АК: Я могу и не как Утесов…

ДШ: Вот как? Лучше? Не стесняйся, скажи…

АК: Нет, я не говорю, что лучше. Лучше — хуже — это же весьма условная оценка, так? Я могу, как Капралов. Даже не как…

ДШ: Как часто за столом поешь песни, с друзьями?

АК: Да мне всегда говорят: «Капрал, спой что-нибудь!»

ДШ: Поешь?

АК: Да, а как ты думаешь?

ДШ: Скажи, живешь с семьей в частном доме или в квартире?

АК: В обычной квартире, на проспекте Кулакова…

ДШ: Все солисты же распеваются… Насколько сильна конфронтация с соседями?

АК: Я тоже распеваюсь дома. И все соседи, все 9 этажей меня слушают.

ДШ: Покушений не было на тебя? Шутка! Как реагируют соседи?

АК: Мои соседи — это самые милейшие люди. Вот в моем подъезде на втором этаже сотрудник МЧС живет, встречаемся недавно и он говорит: «Андрюша, я слышал — ты пел сегодня, к концерту готовишься?». Говорю — «Да, мероприятие, а что? Беспокою?». «Нет-нет», — говорит, — «Слушай, ты классно поешь». Люди с пониманием относятся. К тому же я всегда смотрю за временем, стараюсь работать с голосом тогда, когда все на работе в основном, чтобы не доставлять проблем. Конечно, я понимаю, что не могу нравиться всем, но стараюсь никому не досаждать собой.

ДШ: Не всегда удается, да?

АК: Опять ехидно улыбаешься. Ты про кого сейчас? Что еще выкопал?

ДШ: Ну как же. Тут вот недавно один маленький человечек с большой манией величия в своем пафосно-злобном покетбуке о тебе пару строк черканул, то ли злясь за что-то, то ли ностальгируя…

АК: О, наслышан, наслышан…

ДШ: О! Нашел! «Пресмыкающийся перед всем начальством солист филармонии А. Капралов занял еще не остывшее место за Свиридовским центром искусств…». Расскажи-ка читателям «Курской недели», как так пресмыкаться перед начальством, чтобы оно помнило о тебе годами? Это злость или ностальгия?

АК: Я и не знаю, честно говоря…

ДШ: Ну вот для тебя что проще: послать такого вот писателя с короной на плеши или сапог его лизнуть?

АК: В Курске все меня знают и знают, что я не стесняюсь спорить с начальством или отстаивать свою точку зрения. Пресмыкаться, прислуживать — это не мое. Вот, от слова «совсем». Единственное в жизни, на верность служения чему я когда-то, в душе, разумом и сердцем своими присягнул — это культура. И присяги своей этой я ни разу не нарушил. Сапоги ничьи при этом не лизал. Но и посылать таких в пешее эротическое путешествие — это только воздух сотрясать, хоть и эффектно — во-первых. А во-вторых, им такие походы нравятся…

ДШ: Что мы опять начали о преданьях старины глубокой и мифических фигурках из прошлого. Как тебе известие о назначении Юлии Полетыкиной председателем Комитета культуры Курской области?

АК: Меня эта новость порадовала. Любое изменение застойной ситуации, любая новая волна или дуновение хотя бы легкого ветра перемен всегда вселяет надежду в лучшее.

ДШ: Есть сейчас такой термин «миссия», к месту и не к месту употребляемый. Скажи, у тебя есть твоя личная миссия?

АК: А хорошее русское слово «предназначение» тебе не нравится? Я лично убежден на 200 %, что у каждого человека есть свое предназначение, свой путь. И я придерживаюсь той точки зрения, что не надо рвать жилы, пытаясь достичь чего-то, если тебе это не предназначено — оно все равно не станет твоим. Я с возрастом научился отпускать ситуации. Не мое — ну и ладно. А потом смотрю на это «не мое» и думаю — «Да и не нужно мне это. И слава Богу, что не случилось.».

ДШ: Знаешь, ты абсолютно законченный фаталист. И при этом — не уныло-покорный, что свойственно этому типу людей, а невероятно жизнерадостный.

АК: Так уж…

ДШ: Случилось?

АК: …вышло, что я во всем стараюсь находить что-то светлое. И этому радоваться. Отсюда жизнерадостность. Да и кто сказал, что фатум и обреченность — это синонимы? Я уверен, что это не так.

ДШ: Твое пожелание курянам на 2020 год.

АК: Я озвучивал свое беспокойство уровнем культуры в нашем городе. Хотя Курск славен именами великих композиторов, певцов, музыкантов. Я хочу пожелать всем моим землякам, чтобы в их жизни не было ни болезни, ни невзгод, было больше позитива и чтобы люди стремились к лучшему, к развитию и к пониманию высокой культуры, а не увядали в рутине и не увязали в унынии. И, конечно же, желаю, чтобы они стремились слушать и слышать. Это важно. Потому что человек может слушать, но не слышать при этом. Этому всем нам надо еще учиться и учиться.

БЕСЕДОВАЛ Денис Шайкин

 

 

Related posts

Leave a Comment