ТРОЯНСКИЙ КОНЬ ДЛЯ «НАРОДНОГО ЖУРНАЛИСТА» 2

Сегодня «Курская неделя” продолжает публиковать историю того, как уничтожалась курская газета «Народный журналист». Отнюдь не за инакомыслие и не за антигосударственную политику. За попытки, пусть иногда слишком кричащие и нарочито пафосные, бороться с коррупцией. В итоге которых издатель этого небольшого регионального, но крайне неудобного тогдашним местным властям сми, константин сусолкин оказался в федеральном розыске и вот уже три года вынужден жить в изгнании, за пределами россии. Не теряя, однако, надежды вернуться на родину…

Итак, в прошлом номере «КН» мы остановились на том, что следствие по уголовному делу в отношении издателя курской газеты «Народный журналист» Константина Сусолкина инициированное в отношении него в 2016 году и все действия следователя Ольги Середовой в рамках этого дела являлись последовательной цепью процессуальных нарушений, подлогов и фальсификаций. Зачастую это были не просто прямые нарушения закона, но и, с точки зрения редации «КН» — должностные преступления, совершенные следователем в полной уверенности, что ей все сойдет с рук. Описанное в первой части журналистского расследования редакции «Курской недели» обстоятельств уничтожения «Народ-ного журналиста» было лишь началом локальной эпопеи издевательства над Конституцией и целым сводом Законов России; прологом мрачной, абсурдной истории унижения человеческого достоинства и попрания прав человека; пре- людией осуществления иезуитской операции по уничтожению отдельно взятого СМИ и ее издателя.

Вскоре после возбуждения уголовного дела полицейский следователь Ольга Середова перешла к активным действиям. С целью получения показаний Станислава Топала в 2016 году был осуществлен его розыск и доставка в Курск транспортом УМВД в сопровождении сотрудников полиции. Надо отметить, что в ходе этой «непроцессуальной» поездки сотрудниками полиции была разбита служебная машина.

В то же время, Середова начала активно «кошмарить» основного «фигуранта» липового дела. Так, при ознакомлении господина Сусолкина с постановлениями следователя по делу, понятым не разъяснялись их права, что было зафиксировано, самим Сусолкиным средствами аудиозаписи. Издателю «НЖ» было отказано в праве пользоваться услугами избранных мной защитников. А ряд следственных действий и судов о назначении экспертизы проходили с участием адвоката по назначению, от услуг которого господин Сусолкин отказался, поскольку этот «защитник» не только не знакомился с материалами дела, но и не счел нужным обсудить со своим подзащитным линию защиты.

Следователем Середовой рамках следствия, хотя по факту – для усиления психологического давления, были назначены амбулаторные психиатрические экспертизы как Константину Сусолкину, так и Станиславу Топалу. Для назначения подобной экспертизы господину Топалу были все основания, учитывая не только его поведение во время допросов, в ходе которых он то принимался читать стихи, то бросался танцевать, но и данные медицинской карты, в которой содержалась информация о имеющихся у него психиатрических диагнозах, о лечении у психиатра и даже о пребывании в профильной больнице. Но вот для назначения экспертизы господину Сусолкину оснований у следователя не имелось. На протяжении 33 лет господин Сусолкин регулярно проходил медицинскую комиссию для продления срока действия водительского удостоверения, а также лицензии на оружие. С обязательным заключением врача-психиатра. Он никогда не состоял на учете в психиатрическом диспансере. И адекватно вел себя в ходе следствия, несмотря на явную неадекватность и абсурд такового.

Вот что говорит о том, как его пытались «упечь в психушку», ну то есть – о назначении психиатрической экспертизы сам господин Сусолкин:

Абсолютно ясно, что это процессуальное действие было использовано в отношении меня, как карательная мера, направленная на подавление воли к сопротивлению. А впоследствии – и на физическое устранение, о возможности которого меня имел смелость предупредить главный врач психиатрического диспансера Юрий Рощин. По этому поводу я написал заявление, которое, как и десятки других моих заявлений, было оставлено без рассмотрения по существу. В ходе попыток оспорить направление на лечение в суде, следователь в очередной раз лишила меня права на защиту. Уведомление о судебном заседании моему адвокату было направлено после 18 часов дня предшествующего заседанию, назначенному на 9-00 утра. Вместо моего адвоката по соглашению заранее был приглашен назначенный адвокат, который не знакомился с материалами дела, не консультировался со мной и просто создавал видимость законности судебного процесса. Для ознакомления с постановлением о назначении психиатрической экспертизы мне предоставили 2.5 минуты в ходе судебного заседания. О чем в протоколе имеется соответствующая запись.

Несмотря на то, что законом на тот момент было запрещено принудительное доставление на экспертизу в случаях, если доставляемое лицо находится на больничном и в связи со смертью близкого человека, я был доставлен на экспертизу сотрудниками полиции насильно. А за два дня до доставления в психбольницу у меня умерла мама. Весь процесс моего доставления на экспертизу, за исключением транспортировки в спецтранспорте, был снят моими коллегами и положен в основу фильма «Об истязаниях, пытках, уголовном преследовании российских журналистов.

Следователь не ознакомила ни меня, ни моего адвоката с постановлением о назначении экспертизы. Постановление о доставлении на экспертизу зачитывалось мне, когда я лежал в постели и физически не мог воспринимать происходящие вокруг меня события. Две бригады скорой помощи и врачи приемного отделения фиксировали физиологические показатели, не позволяющие мне в указанное следователем время пройти экспертизу. Чтобы не возникла ни у кого мысль о симуляции мной болезни, достаточно ознакомиться со справками скорой помощи за месяц до моего доставления на экспертизу и больничными листами. В течение месяца, предшествующего началу следственных действий зафиксировано 20 вызовов ко мне скорой помощи. Кроме этого, о моей болезни свидетельствовали открытый лист нетрудоспособности. К моменту доставления я, на протяжении трех месяцев находился на больничном в связи с гипертонией и, как позже выяснилось, воспалением легких, в лечении которого мне препятствовали сотрудники полиции.

Под угрозами полицейских (имеется видеозапись), дважды сопроводивших меня в машине скорой помощи в больницу, врачи приемного отделения отказали мне в госпитализации. Но подстраховываясь, в справке указали высокое давление, температуру, которая не спадала на протяжении двух месяцев (тоже факт зафиксирован документально), необходимость соблюдения постельного режима и постоянного приема лекарств. Сотрудники полиции без соответствующего постановления изымали копии медицинских документов о состоянии моего здоровья (имеется запись). Они задерживали и опрашивали врачей Скорой помощи, препятствовали исполнению ими своих обязанностей, чем ставили под угрозу жизнь и здоровье не только мое, но и иных граждан. Не дожидаясь результатов анализов, сданных в приемном отделении больницы, меня насильно посадили в машину с целью доставления на экспертизу. В машине полиции по пути в экспертное учреждение мне стало плохо, но на мои просьбы вызвать «Скорую помощь» сотрудники полиции отвечали: «не умрешь».

Препятствование в оказании мне медицинской помощи следователем и сотрудниками полиции по- лучили свое продолжение в здании экспертного учреждения. В помещении психиатрической экспертизы следователем Сердовой без участия моего адвоката, которого даже не уведомили, как не дали и мне сообщить ему о проведении экспертизы, мне было зачитано постановление о назначении экспертизы.

Группе экспертов, под давлением полиции сфальсифицировавших заключение перед началом экспертизы, под видеозапись которую вела следователь, я сообщил дословно: «В связи с тем, что состояние моего здоровья не позволяет в настоящий момент пройти экспертизу, поскольку более двух месяцев я нахожусь на больничном и принимаю сильнодействующие лекарственные средства, назначенные по инвалидности, а также в связи с гипертонией, воспалением легких и приемом транквилизаторов из-за смерти матери, которую я похоронил два дня назад, большим количеством препаратов, введенных мне врачами двух бригад скорой помощи и приемного отделения больницы в день доставления, прошу перенести экспертизу на три-четыре дня.»

Эксперты, учитывая объективные причины, которые он, как не удивительно, но записали в своем заключении, обязаны были перенести ее на другую дату. Однако по просьбе начальника полиции Сидорова, о чем мне сообщил главврач диспансера, приняли решение о назначении стационарной экспертизы длительностью два месяца. Одновременно в этом же заключении врачи записали ложную информацию о том, что я отказался от медицинской помощи, когда потерял сознание, уже после окончания экспертного заседания. При этом из видео, сделанного моим коллегой видно, что приступ случился не в помещении, где проводилась экспертиза, а после ее окончания, на первом этаже здания. Комиссия в этот момент возле меня не стояла, а следовательно, не могла слышать отказ от медицинской помощи, тем более – которого не было. Напротив, я интересовался – вызвали ли скорую помощь и это тоже зафиксировано на видео. Из всего следует, что эта ложная запись внесена тоже по просьбе следователя, страховавшего себя от ответственности за свои преступные действия…

После потери мною сознания в здании экспертизы прибыла третья за три часа моего доставления бригада скорой помощи. Следователь Середова не допустила ко мне прибывшего врача, чем подвергла угрозе мою жизнь. Чтобы скрыть от журналиста, производившего видеосъемку, свое давление на врача с целью внесения в карточку информации о моем удовлетворительном состоянии здоровья, она увела доктора сначала на улицу, а позже в машину скорой помощи (имеется видеозапись). Данный факт получил свое подтверждение и в результате проверки Росздравнадзора.

Одновременно следователем Середовой были превышены должностные полномочия, высказывались угрозы в адрес журналиста, с целью предотвратить видеозапись им ее преступных действий. Что также видно в фильме, подготовленным редакцией – «Об истязаниях, пытках, уголовном преследовании российских журналистов».»

Вскоре за этой акцией в формате психической атаки последовала еще одна акция следователя Середовой – обыск. Хотя то, что инициировала гражданка Середова в доме Константина Сусолкина и в редакции «Народного журналиста» скорее следовало бы считать погромом. В ходе проводившегося обыска в доме и офисе издателя «НЖ» присутствовали 28 сотрудников полиции. Несмотря на требования господина Сусолкина внести фамилии всех лиц, участвующих в обыске в протокол, внесены они не были. При этом они находились в обыскиваемом помещении до окончания обыска и свободно передвигались без сопровождения понятых.

В ходе обыска сотрудниками полиции были изъяты вещи, не имевшие отношения к возбуждению уголовного дела, не указанные в постановлении о проведении обыска и не запрещенные к обороту на территории Российской Федерации. Изымались электронные накопители, документы редакции с информацией о преступлениях, совершенных должностными лицами законодательной и исполнительной власти. Предметов, запрещенных к обороту на территории РФ обнаружено не было. Таким образом, была полностью парализована работа редакции газеты «Народный журналист».

В очередной раз без каких-либо сомнений подвергнув человеческую жизнь угрозе следователь Середова изъяла лекарственные препараты, назначенные Константину Сусолкину врачом, который по телефону подтвердил ей законность их происхождения.

Как рассказывает издатель «Народного журналиста», в ходе обыска неустановленными лицами из числа находившихся в помещении полицейских были похищены личные сбережения в сумме нескольких миллионов, о чем он написал заявление, которое, как и многие другие, было проигнорировано. Ни по одному из поданных мной заявлений по фактам вымогательства, хищения денежных средств в ходе обыска, препятствования оказанию медицинской помощи не было проведено проверки. О вымогательстве, кстати, также обратимся к прямой речи господина Сусолкина:

«…В ходе следствия со стороны руководства УМВД в отношении меня было совершено очередное преступление, вымогательство. Я неоднократно обращался с заявлением о возбуждении уголовного дела в отношении начальника полиции Сидорова и начальника УМВД Кулика, непосредственным организаторами вымогательства. К заявлению прикладывал: аудиозапись разговора с посредником, ге-неральным директором ООО «ПКП «Геолог» гр. И.А. Безверхих, в которой кроме требования о передаче моего офиса в обмен на прекращение уголовного дела, он сообщает о совершении начальником полиции еще ряда преступлений и о цели моего незаконного уголовного преследования. В связи с тем, что в отношении меня уголовное преследование явно сфабриковано, на что указывают отсутствие доказательств моей вины, многочисленные процессуальные нарушения и уголовные преступления, допущенные следователем в ходе следствия, факт фальсификации экспертного психиатрического заключения с целью помещения меня на стационарную экспертизу, которая в моем состоянии приравнивалась к смерти, поскольку психиатрическая больница не располагает средствами специализированной помощи при легочных заболевания и гипертонии, а мое состояние требовало незамедлительной активной терапии, я вынужден был, спасая свою жизнь, нарушить подписку о невыезде и обратиться за помощью к врачам на территории Украины, где на медиков не могли оказать давления и помешать моему лечению…»

В Киеве, куда однажды ночью выехал, хотя правильнее было бы сказать сбежал с риском для жизни, Константин Сусолкин, ему вскоре после приезда снова стало плохо. В бессознательном состоянии он был обнаружен на улице и доставлен бригадой Скорой помощи с высокой температурой в одну из городских больниц украинской столицы. Где курскому издателю и была оказана медицинская помощь, чему в Курске целенаправленно препятствовала следователь Середова и сотрудники полиции, осуществлявшие оперативное сопровождение незаконного уголовного преследования.

Там, в больнице, находясь за пределами Российской Федерации издатель «Народного журналиста» Константин Сусолкин узнал о том, что объявлен в Федеральный розыск. Кстати, впоследствии, по запросам представителя господина Сусолкина Центр информации курского УМВД трижды выдавал справки о судимости со сфальсифицированными датами. Например, в соответствии с одной из них за номером 044344 от 06.12.16 следовало, что в розыск Константин Сусолкин был объявлен 24.12.16. Через 18 дней после выдачи справки! Если верить второй, то она была выдана через год после запроса, что не соответствует действительности. И все фальшивки, несмотря на разное время запроса и выдачи, шли за одним номером.

Между тем, дело уголовное дело в отношении курского издателя независимой газеты шло полным ходом. Хотя каким там полным. Только через год и четыре месяца после возбуждения уголовного дела была проведена первая экспертиза оценки ущерба, которого нет и не было. Вообще, в рамках уголовного дела No 36368 было проведено несколько экспертиз с целью определения рыночной стоимости 1/2 доли в праве общей долевой собственности на жилой дом с хозяйственными строениями по адресу: г. Курск, ул. Верхняя Казацкая, д. 135 общей площадью 134,1 кв. м, которой, по версии следствия, Сусолкин завладел путем злоупотребления и обмана.

Так, постановлением старшего следователя отдела No1 СУ УМВД России по г. Курску Стародубцевой М.А. от 10.05.2017 года по уголовному делу было назначено проведение экспертизы определения рыночной стоимости предмета мошеннических действий – объекта недвижимости. Проведение указанной экспертизы было поручено эксперту Михайловой Ю. А., работавшей в должности оценщика в ООО «Дивиденд». Ею было подготовлено заключение эксперта No-256, в соответствии с которым рыночная стоимость объект исследования по состоянию на июнь 2007 года составляла 249 659 рублей. Такой ущерб соответствует части второй, а не части третьей статьи 159 УК РФ, а значит дело подлежало прекращению. Даже если не за отсутствием события преступления, как это и должно было быть, то, как минимум, за истечением сроков привлечения к ответственности.

По согласованию с господином Сусолкиным, следователь вынесла постановление о переквалификации уголовного дела и постановление о его снятии с розыска. Который и был фактически снят. Свое согласие на прекращение дела за истечением срока давности привлечения издатель «Народного журналиста» дал, поскольку понимал, что сотрудники полиции, находящиеся под давлением сверху не смогут прекратить дело за отсутствием состава преступления. Однако вскоре прокурором Курска было вынесено постановление о признании заключения эксперта No256 от 11 июля 2017 недопустимым доказательством по уголовному делу. И Константин Сусолкин вновь стал одним из субъектов федерального розыска.

Далее последовала фееричная чехарда с экспертами и экспертизами. Ближе к логическому завершению которой, видимо осознавая, что доказательств по обвинению Сусолкина в мошенничестве нет, следователь возбудила еще одно уголовное якобы дело о хищении издателем «Народного журналиста» военного билета у некоего гражданина Голева, фрилансера. Абсурдность нового обвинения была очевидна и упоминать его здесь, пожалуй, даже и не стоит.

Как бы то ни было, цель тех, кто развязал травлю и стал инициатором уголовного преследования независимого издателя Константина Сусолкина, была достигнута. Газета «Народный журналист» фактически прекратила свое существование. Впрочем, сам господин Сусолкин не теряет надежды вернуться на родину и продолжить заниматься своим делом – издавать СМИ. Вот, что он пишет во всех своих обращениях во всевозможные инстанции российских госорганов, пытаясь добиться справедливости и снятия с него уголовного преследования:

«Учитывая общую чрезмерную и не отвечающую требованию разумного срока продолжительность предварительного следствия, небольшой объем дела, а также степень его «сложности» и бездействие органов предварительного следствия становится очевидным желание установить истину. В связи с обстоятельствами моего дела, прошу для объективного расследования и прекращения незаконного уголовного преследования передать его в Главное СУ МВД России.

 Прошу также провести проверку и передать ее материалы в СК РФ для возбуждения уголовного дела в отношении бывших должностных лиц УМВД Курской области по фактам превышения должностных полномочий, хищения денежных средств, вымогательства, покушения на убийство, препятствования оказанию медицинской помощи.

Все мои ранее направленные обращения МВД России возвращались лицам и органам, чьи действия и решения мной обжаловались. В результате чего я был лишен возможности получить ответы по существу ставящихся вопросов, что относится к бесчеловечному и унижающему человеческое достоинство обращению. Материалы своего дела я направлял в различные юридические и правозащитные международные организации, в том числе в Интерпол. По мнению всех без исключения юристов, данное уголовное дело возбуждено незаконно и имеет явно заказной характер со стороны бывших должностных лиц УМВД по Курской области.

Однако, я очень надеюсь на то, что профессионализм и стремление отчистить свои ряды от преступников положат конец преследованию журналиста, инвалида, отца трех детей, не совершавшего никакого преступления.

Свое местонахождение я не скрываю. Контактные данные постоянно указываю в своих многочисленных жалобах и заявлениях. И по-прежнему готов давать показания, используя технические средства связи. Вернуться в Россию я смогу только в случае, если перестанет существовать угроза моей жизни.

Сусолкин (Березин) К. А.».

На этом история того, как уничтожалась курская независимая общественно-политическая газета «Народный журналист» пока завершается. Пока – потому что история с уголовным преследованием ее издателя далеко не окончена. И поэтому – продолжение следует.

АВТОР Денис Шайкин

 

Related posts

Leave a Comment